"Устаревшая модель, одна штука" Майк Гелприн

Майк Гелприн 

Другие произведения автора

 

Кадр из фильма «Короткое замыкание» (1986 год). Джонни-5


Устаревшая модель, одна штука


   Я устарел шестого апреля, во вторник, в семь часов вечера по Москве. Даша так и сказала Алексу: 
   - Пит устарел, милый. Я вчера проконсультировалась с представителем компании. Говорит, что надо менять. У них проблемы с совместимостью версий, апгрейд, по его словам, нежелателен. Новая модель обойдётся нам в полцены - они заберут Пита в счёт оставшейся половины. 
   - Бог с ней, с ценой, - услышал я голос Алекса. - С Настей как быть?    
   С Настей мы играли в это время в слова. Высунув от усердия язык, она сосредоточенно искала пятибуквенные существительные в слове “дуболом”.
   - Облом, обмол, - торжествующе выдала, наконец, Настя. - Мудло.
   - Третьего слова не существует, - на всякий случай я послал запрос в словарь эвфемизмов и получил в ответ “не найдено”. - Тебе штрафное очко.


   - Ещё как существует, - возразила Настя. - Петька из седьмого “Б” абсолютное, патологическое мудло. Ты устарел, Пит, так что это тебе штрафное. 
   Если бы я умел дрожать, то, наверное, вздрогнул бы. Она повторила только что сказанное на кухне родителями. Слышать их она не могла - изоляция между кухней и детской была отменной. Хотя и не для встроенного в меня ресивера.
   - Как быть, как быть, - раздражённо сказала на кухне Даша. - Так и объяснить ей, что Пит устарел. Насте уже двенадцать, она взрослая девочка и поймёт. Должна понять.
   Вместо Насти, однако, понял я.  “Устарел” означало “больше не нужен”. А “заберут в счёт оставшейся половины” означало утилизацию. 

   Меня забрали в счёт оставшейся половины седьмого апреля, в среду, в одиннадцать утра по Москве. Впервые за шесть лет Настю в школу вместо меня провожал Алекс.
   - Пита сегодня не будет, - объяснял он Насте, помогая надеть на плечи ранец. - У него настал срок профилактики. Скажи, Пит?
   Я промолчал. Моя базовая программа не позволяла искажать истину.
   - Не расстраивайся, - попросил Настю Алекс. - Пит пройдёт профилактику и сразу вернётся. Таким же, как был, а то и лучше. Его там подлатают, почистят, поставят новые фильмы, игры и книжки, возможно, обновят корпус. Сейчас это делают быстро, думаю, Пит тебя и встретит после уроков. Пойдём, зайка.
   В счёт оставшейся половины меня забирали два средних лет индивида. Один из них носил тонкие, стрелкой, усики, у второго усов не было, а в остальном они были похожи друг на друга и одеты в одинаковые оранжевые жилеты.
   - Принимайте, - сказал усатый, распахнув входную дверь. - Последняя модель, полностью экипирован. Заряда хватит на два года, потом позвоните, мы поменяем аккумуляторы. Давай, заходи, Пит.
   Усатый отстранился, и другой, новый Пит, вошёл. Если бы я умел завидовать, то наверняка сейчас исходил бы слюной от зависти. Он был хорош. Да что там хорош - великолепен. Плавный округлый корпус, изящные манипуляторы, бесшумная походка и добрая улыбка на лицевой панели. Просто-таки лучезарная, особенно по сравнению с моей несуразной гримасой.
   - Совершенно уникальная модель, - расхваливал нового Пита безусый. - Фактически, это уже не гувернёр, это универсальный домашний агрегат или, если угодно, комбайн. Он умеет практически всё. Мыть посуду, чистить картошку, делать ремонт, устранять неполадки. Размеры библиотеки и фильмотеки колоссальные, - безусый закатил глаза. - Кроме того, доработаны поведенческие блоки. Значительно улучшена программа самосохранения - этот экземпляр не провалится в водосточный люк, не угодит под машину и не поломает манипуляторы, свалившись с лестницы. Ну, и, напоследок, - безусый выдержал паузу, - он способен на ложь, если того требуют интересы ребёнка. Ложь во спасение, так сказать. Вот здесь распишитесь, пожалуйста. Ну, а этого мы забираем. Пошли, старина.
   - У него ещё почти полный заряд, - растерянно сказала Даша. - Я подумала, может быть, вы не станете его… ну, вы понимаете… 
   - Не волнуйтесь, - успокоил усатый. - Ничего с ним не случится. В компании предусмотрена реабилитационная программа. Найдём ему применение.
       ***
   - Тэк-с, устаревшая модель, одна штука, - осмотрев меня, сообщил длинный сутулый индивид другому, вальяжному и толстому. - ЭГУ-1811, серия А12. Рассчитан на десять лет, выработано шесть. Не повезло тебе, бедолага, - повернулся сутулый ко мне. - Прогресс слишком, тык-скыть, стремителен, моделям шестилетней давности за ним не угнаться. Ладно, давай, лезь сюда, будем, тык-скыть, проводить диагностику.
   Я забрался на горизонтальную металлическую поверхность, лёг на спину и вытянул манипуляторы по швам. Надо мной захлопнулись створки матовой раздвижной панели, на фасад опустился и заскользил по нему подвижный членистый щуп.  
   - Тэк-с, аккумуляторы неплохие, - донёсся до меня голос сутулого. - Хорошие, прямо скажем, аккумуляторы. С физическим состоянием хуже, подвижность шестьдесят процентов от нормы, скорость реакции половина расчётной. Гибкость сочленений м-м… аховая, тык-скыть, гибкость. Хм-м… тут ещё и коррозия корпуса. Что же не следил за собой, а, приятель? Ладно, что у нас с обеспечением?.. Эмоциональный блок вроде в порядке, поведенческий н-да… никуда не годится. Тут, впрочем, не твоя вина, разработчики, тык-скыть, напортачили. Тэк-с, ресивер, трансмиттер, преобразователь, это всё более-менее. Игротека, тык-скыть, времён моей бабушки. Остальное тоже. Вы записываете, Вадим Иваныч? Ладно, приятель, вставай.
   Я поднялся. 
   - Ещё устаревшие языковые структуры, - дополнил я заключение диагностов. - В словаре эвфемизмов отсутствует слово “мудло”.   
   - Это не страшно, - обнадёжил меня толстый Вадим Иваныч. - Оно и в последних словарях отсутствует. И, как по мне, напрасно. Что ж, старина, как тебя, Пит. Боюсь, что ничего сделать нельзя, модификация в данном случае явно нерентабельна. Придётся тебя… ты сам-то как считаешь?
   Если бы я умел плакать, то, наверное, заревел бы. Нет, я не боялся. Но мне очень не хотелось умирать. Хотя я и осознавал, что моё дальнейшее существование нерентабельно. Так я им и сказал, и добавил, что раз так, то я, если возможно,  предпочёл бы перестать функционировать поскорее.
   - Эмоциональный блок можно будет изъять и вмонтировать в новую модель, - объяснил я. - А если это всё затянется, боюсь, что он пострадает, я уже сейчас чувствую себя не очень хорошо.    
   - Ладно, Пит, - сутулый подошёл и хлопнул меня по тыловой панели, там, где проходил обрез игрового монитора. - Ты славный, тык-скыть, парень, я сожалею, что так с тобой получилось. Посиди здесь пока, Пит. Пошли, Вадим Иваныч.
        
        ***    
   Долго ждать не пришлось. Не прошло и получаса, как за мной явился высокий, с меня ростом, черноволосый индивид в оранжевом жилете, таком же, как у тех, которые меня забирали в счёт оставшейся половины.
   - Пойдём, - кивнул он на дверь. - Не волнуйся, это недолго.
   Мне было трудно не волноваться, но я сказал, что постараюсь, тем более, что сам черноволосый явно нервничал не меньше меня.  
   - Вы тоже не волнуйтесь, - попытался я его успокоить. - Я не чувствую боли. Вам надо будет попросту отключить аккумуляторы - после этого я вообще перестану чувствовать, и вам будет легко со мной. 
   - А ты что, видишь, что я волнуюсь? - спросил черноволосый.
   - Я не вижу. Но у меня есть устройство, улавливающее исходящие от вас биотоки. И программа, которая их преобразовывает. Она, правда, настроена на детские эмоции, но распознать, когда человек нервничает, я могу независимо от возраста. И когда ему плохо - тоже.
   Черноволосый внезапно остановился в дверях.
   - Слушай, Пит, - сказал он, - ты прости, я никак не привыкну, что ты не… Ну, ты понимаешь. 
   Я сказал, что понимаю. Привыкнуть к тому, что говорящее и кое-как мыслящее существо может быть неживым, некоторым людям нелегко. Хотя, с учётом рода занятий, для данного индивида это довольно-таки удивительно.
   - Я в компании недавно, - объяснил он, - сказать по правде, всего несколько дней, до этого работал кем придётся. Меня, кстати, Олегом зовут. И я тут подумал, Пит… - он замялся.
   - Вы можете смело поделиться со мной, - подбодрил я Олега. - Возможно, я помогу вам советом, у меня сохранилась поведенческая база данных, в ней есть рекомендации на многие случаи жизни.
   - Я подумал, Пит… - Олег вновь замялся, а затем выпалил: - Давай, я тебя заберу?
   - Как заберёте? - не понял я. - Куда?
   - К себе. У меня сын, ему скоро тринадцать. А мамки нет, понимаешь, она нас бросила. Давно. Парень совсем от рук отбился. Я на работе, присматривать некому. Носит из школы двойки, хулиганит на уроках, дерётся. Пит, прошу тебя. Я составлю акт утилизации, аккумуляторы завтра куплю на барахолке и сдам. С блоками хуже, но тоже что-нибудь придумаю. А, Пит? А ты, если что, будешь говорить, что я тебя приобрёл. 
   - Я не смогу, - сказал я. - Моя программа не позволяет искажать истину. Мне очень жаль, Олег.
   - Тебе не придётся искажать. Ты будешь жить у нас дома. Никто и не узнает. А если и узнает, я тебя не отдам.  
   - Я устарел, Олег, - сказал я. - Вам следует приобрести для мальчика последнюю модель, а не такое старьё. 
   - У меня не хватит денег на последнюю модель, даже если буду работать в четыре смены. Пит, дружище, выручай меня! Скажи, прошу тебя, скажи, что согласен.
   Он внезапно протянул мне руку. Если бы я умел плакать, я бы… Я пожал ему руку правым манипулятором и сказал, что согласен.
   ***
   - Вот, знакомьтесь, - представил меня Олег тощему, скуластому и вихрастому мальчугану. - Это Пит. А это Петька, вы почти что тёзки. Пит будет жить у нас. То есть не жить, а это…
   - Находиться, - подсказал я. - Здравствуй, Петя. 
   Мальчуган, раскрыв от удивления рот, поднялся. Несмело подошёл ко мне, дотронулся до фасада, отдёрнул руку. Замер, глядя не меня снизу вверх широко распахнутыми глазами.
   - Ну, вы тут без меня… - пробормотал Олег, потоптался на месте и двинулся к выходу из крошечной, захламленной комнатушки, почти каморки. - Пит отличный парень, - остановился он на пороге. - Он будет помогать тебе делать уроки. Играть с тобой, дружить и вообще. Ты только не говори никому, что он у нас есть, ладно, сынок? Так надо.
   Олег исчез, а мы с Петькой так и остались стоять, изучая друг друга.
   - Ты можешь показывать фильмы? - наконец, спросил он. - Любые, которые я захочу?
   - Могу. Только не любые. Моя фильмотека несколько устарела. Какие фильмы ты любишь?
   - Про ниндзя. И про гангстеров. У тебя есть?
   - Про ниндзя есть двести четырнадцать фильмов, - я сверился с каталогом фильмотеки. - Про гангстеров девятьсот двенадцать.
   - И ты мне их покажешь? Прямо сейчас?
   - Покажу. Но не сейчас, а после того как мы с тобой разберём этот… - я обвёл манипулятором комнату.
   - Бардак?
   - Беспорядок, - поправил я, послав запрос в словарь эвфемизмов и ознакомившись с ответом.
   - После этого мы будем смотреть фильм?
   - Да, - сказал я. - Даже, если хочешь, два.
   ***
   На следующий день я приготовил свиной гуляш. Я не очень хорошо готовлю, да и ингредиентов оказалось недостаточно, но Петька сказал, что гуляш - объедение, и мы с ним уселись за уроки. С грехом пополам одолели математику, основательно застряли на физике и, наконец, перешли к литературе.
   - Полная мура, - авторитетно заявил Петька. - Вот ты, Пит, много читал?
   - Я вообще ничего не читал, - признался я. - Читала встроенная в меня программа. Насте, девочке, которая у меня была. До тебя.
   - И что, ей нравилось?
   - Конечно. Я подбирал очень хорошие книги. И декламаторы в моей библиотеке отличные. Настя любила слушать.
   - У нас тоже есть одна, - шмыгнул носом Петька, - Настя… В параллельном классе учится. Дура и задавака. Тоже любит читать, вся такая начитанная. Ходит по школе зарёванная уже второй день, а кто спросит, что стряслось, на того зыркает, как эта, из фильма, что вчера был, гагнстерша.   
   - Ты в какой школе учишься? - быстро спросил я.
   - В четыреста второй, а что?
   - В седьмом “Б” классе?
   - Точно. Откуда ты знаешь?
   - Так это, значит, ты и есть “абсолютное, патологическое мудло”?
   - Я и есть, - гордо признался Петька. - Ещё говнистое. 
     ***  
   Ехать на лето в лагерь Петька категорически отказался. Олег поначалу спорил и убеждал, да и я старался, но в результате мы оба сдались в обмен на обещание подтянуть хвосты по математике и, наконец, помириться с литературой.
   С литературой помирил ‘Крёстный отец’ Марио Пьюзо, а ‘Богач, бедняк’ Ирвина Шоу  и ‘Саквояжники’ Гарольда Роббинса мир закрепили и упрочили. От заморских бандитов плавно перешли к отечественным. От них - к беллетристике и фантастике. Месяц ушёл на Дюма, Хаггарда, Жаколио, Желязны и Стругацких, следующий заняли Хемингуэй, Алексей Толстой, Ремарк и Василь Быков, так что к августу, когда взялись за Бальзака, Гюго и Достоевского, Петька заявил, что читать с экрана гораздо быстрее и удобнее, чем слушать.
   ‘Занимательную математику’ Перельмана осваивали уже с бумаги, а вслед за ней и ‘Занимательную физику’. Закончили и то, и другое, правда, только к Новому Году. За неделю до него  провели соревнование на скорость решения задач, в котором я победил за явным преимуществом со счётом 7:3.
       
        ***
   Закон о запрещении электронных гувернёров и немедленном их изъятии с последующей утилизацией ратифицировали пятнадцатого апреля, во вторник, через год с небольшим после того, как меня забрал Олег. Судебные процессы граждан против компании транслировали по всем каналам. Отчётами о возбуждённых против неё уголовных делах пестрели страницы газет. 
   В программах, управляющих последней моделью, оказался скрытый дефект, подобный компьютерному вирусу. В большинстве случаев он привёл к массовому выходу гувернёров из строя с полной потерей функциональности. В отдельных случаях, однако, вирус в первую очередь поразил поведенческие блоки и породил вспышки неконтролируемой агрессии. Несколько сотен детей по всей стране погибли. Новые жертвы появились в результате акций по изъятию гувернёров, чью программу самосохранения вирус пощадил. 
   Второго мая компания отрапортовала об уничтожении последнего ЭГУ и, объявив банкротство, развалилась.
   Таким образом, я стал единственным уцелевшим. Незарегистрированным и официально утилизированным. Сдавать меня Олег с Петькой отказались наотрез. 
   Олег купил на барахолке сменные аккумуляторы и возился целые сутки, их устанавливая. Очнувшись, я понял, что не хочу больше существовать. И оттого, что боялся проявления дефектов управляющей программы у себя. И потому, что каждый новый день функционировал пусть ненамного, но хуже, чем в предыдущий. 
   Сначала отказала фильмотека, за ней одна за другой посыпались игры, перестали отвечать базы данных. И даже хвалёный эмоциональный блок стал барахлить - я больше не чувствовал, когда Петька расстроен, нервничает или когда ему плохо.
   Я решил перестать существовать в тот день, когда приняли закон об уголовной ответственности за изготовление или сокрытие домашних роботов. Я попросил Олега меня отключить и отвезти на свалку.
   - Даже не думай об этом, Пит, - сказал он, - друзей на свалку не выбрасывают.
   На следующий день я попросил о том же Петьку.      
   - Через несколько месяцев я не смогу больше передвигаться, - сказал я. - Потом говорить и слышать. Я уже не так хорошо слышу, как раньше, а мой словарный запас обеднел. Я больше не функционален, а значит, не нужен, как всякая отработавшая вещь. Не говоря о том, что скрывать меня противозаконно. Отключи меня. Пожалуйста.
   - Мудло ты, Пит, - Петька зашмыгал носом. - Ты не вещь. И я не смогу тебя умертвить.
   А день спустя к нам пришла Настя, сходу бросилась мне на фасад и залила слезами лицевую панель. Если бы я умел плакать, я бы тоже… 
   - Дети, - сказал я, когда Настя, наконец, отревела. - Моя функция - растить и воспитывать детей. Вы уже выросли и через пару лет станете совсем взрослыми. Функция исчерпана, я больше не гувернёр. Наверное, я мог бы ещё пригодиться -решать задачи, читать книги и даже играть в слова. Но вам я больше не нужен. А значит, не нужен никому. 
   - Пит, - сказала Настя, - мы тут подумали: что, если мы отключим тебя, но не навсегда? Ты не умрёшь, а просто некоторое время побудешь на консервации. До тех пор, пока у одного из нас не появятся дети.  
        ***
           
   Меня расконсервировали второго октября, в воскресенье, в десять утра по Москве, через шесть лет после отключения. Эти годы я провёл загородом, у Алекса и Даши на даче, в погребе. В ванне, наполненной машинным маслом.
   Меня извлекли из неё, протёрли, вытащили из погреба и подключили. Я открыл глаза и сразу увидел детей. Мальчика и девочку, близняшек. Они стояли рядом в манеже, уцепившись за огораживающую планку и уставившись на меня. Я определил, что им должно быть года по полтора. Я шагнул вперёд, к ним.
   - Т-тебе они н-нравятся, Пит? - запинаясь, спросил кто-то у меня за спиной.
   Я обернулся. Настя смотрела на меня, в глазах у неё были слёзы.
   - Это чудесные, замечательные дети, - сказал я. - Твои?
   - Наши, - сказала Настя. - Петя сейчас подойдёт. Это наши с ним.  Ты… ты будешь их воспитывать, Пит? Пока не вырастут.
   Я долго молчал, а потом… Потом я исказил истину. Мне осталось два года. В лучшем случае, три. Четыре, если неимоверно повезёт. 
   - Да, - сказал я. - Буду. Пока не вырастут.



Об Авторе



Добавить комментарий

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
    ?ндекс цитирования