Текст с ЕГЭ 2017 В.Быков (о надежде, войне)

Текст с ЕГЭ 2017, автор: В.Быков.


Проблемы:



 

Каково значение надежды для жизни человека? (Без надежды пропадает смысл жизни) 
Почему нельзя лишать человека надежды? (Без надежды пропадает смысл жизни) 
Каковы последствия войны? ( Война ни с кем не считается, уносит жизни детей, лишает веры и надежды на светлое будущее, сводит с ума близких, чьи родственники погибли) 
Как проявляется любовь к детям? (Родители ждут нас и верят в нас до конца) 
Как одно неверное слово может ранить человека и даже убить его? (Одно слово может лишить человека веры и надежды и убить его) 
В чем смысл жизни ( В надежде) 
Проблема черствости (Некоторые люди жестоки по отношению к слабым) 
Можно ли скрывать правду во благо человека? (Да, иногда горькая правда должна остаться неизвестной)

Крутой берег реки

Обычно он появлялся тут на закате солнца, когда спадала дневная жара и от реки по ее овражистым, поросшим мелколесьем берегам начинало густо тянуть прохладой. Петрович выходил к реке из травянистого лесного овражка со стороны недалекой приречной деревушки и одиноко усаживался на краю каменистого, подступавшего к самой воде обрыва. Некоторое время спустя из-за бетонных опор моста, плавно обходя перекат, выскакивала резвая голубая «казанка».В «казанке» сидели двое — Юра Бартош, парень из соседней деревни, работавший в городе и наезжавший в знакомые места на рыбалку, и его городской друг Коломиец
— Как с сушнячком сегодня, Петрович? 


Старик не сразу оторвал от противоположного берега свои блеклые, слезящиеся глаза 
- Мало хвороста. Подобрали… Вот вязаночку маленькую принес… 
— Да, маловато. 
— Я так думаю, с вечера жечь не надо, — медленно, с усилием взбираясь за ним на обрыв, тихо заговорил старик. — Под утро лучше. С вечера люди всюду, помогут… А как под утро поснут, кто поможет? 
— Оно можно и под утро, — согласился Юра. — Но в ночь бы надежнее. Может, я тоже подскочу, пошарю чего в овраге? 
— В ночь бы, конечно, лучше… А то как признают? Раньше вон хутор был. А теперь нет. И этот мост новый… Незнакомый. 
— Вот именно. 
Юра торопливо полез по камням вверх к зарослям ольшаника в широком овраге. 
— Ты вот что, дед! — резким голосом сказал он под обрывом. — Брось юродствовать! Комедию играть! Никто к тебе оттуда не придет. Понял?
Петрович на обрыве легонько вздрогнул, будто от холода, пальцы его замерли на груди, и вся его худая, костлявая фигура под кителем съежилась, сжалась. Но взгляд его по-прежнему был устремлен к заречному берегу, на этом, казалось, он не замечал ничего и вроде бы даже и не слышал неласковых слов Коломийца. Коломиец тем временем с привычной сноровкой забросил в воду еще две или три донки, укрепил в камнях короткие, с малюсенькими звоночками удильца.
— Они все тебя, дурня, за нос водят, поддакивают. А ты и веришь. Придут! Кто придет, когда уже война вон когда кончилась! Подумай своей башкой. 
— Так это младший, Толик… На глаза заболел. Как стемнеет, ничего не видит. Старший, тот видел хорошо. А если со старшим что?.. 
— Что со старшим, то же и с младшим, — грубо оборвал его Коломиец. — Война, она ни с кем не считалась. Тем более в блокаду. 
— Ну! — просто согласился старик. — Аккурат блокада была. Толик с глазами неделю только дома и пробыл, аж прибегает Алесь, говорит: обложили со всех сторон, а сил мало. Ну и пошли. Младшему шестнадцать лет было. Остаться просил — ни в какую. Как немцы уйдут, сказали костерок разложить… 
— От голова! — удивился Коломиец и даже привстал от своих донок. — Сказали — разложить!.. Когда это было?! 
— Да на Петровку. Аккурат на Петровку, да… 
— На Петровку! А сколько тому лет прошло, ты соображаешь? 
— Лет? 
Старик, похоже, крайне удивился и, кажется, впервые за вечер оторвал свой страдальческий взгляд от едва брезжившей в сутеми лесной линии берега. 
- Да, лет? Ведь двадцать пять лет прошло, голова еловая! 
Гримаса глубокой внутренней
  • боли исказила старческое лицо Петровича. Губы его совсем по-младенчески обиженно задрожали, глаза быстро-быстро 
    заморгали, и взгляд разом потух. Видно, только теперь до его помраченного сознания стал медленно доходить весь страшный смысл его многолетнего заблуждения.
    - Так это... Так это как же?.. 
    Внутренне весь напрягшись в каком-то усилии, он, наверно, хотел и не мог выразить какую-то оправдательную для себя мысль, и от этого 
    непосильного напряжения взгляд его сделался неподвижным, обессмыслел и сошел с того берега. Старик на глазах сник, помрачнел еще больше, ушел 
    весь в себя. Наверно, внутри у него было что-то такое, что надолго сковало его неподвижностью и немотой. Петрович на обрыве трудно поднялся, пошатнулся и, сгорбившись, молча побрел куда-то прочь от этого берега. Наверно, в темноте старик где-то разошел ногам трескучую охапку валежника - большую охапку рядом с маленькой вязанкой Петровича. 
    - А где дед? 
    - Петрович? А кто его... Пошел, наверно. Я сказал ему... 
    - Как? - остолбенел на обрыве Юра. - Что ты сказал? 
    - Все сказал. А то водят полоумного за нос. Поддакивают... 
    - Что ты наделал? Ты же его убил! 
    - Так уж и убил! Жив будет! 
    Такая правда его доконает. Ведь они погибли оба в блокаду. А перед тем он их сам вон туда на лодке отвозил. И ждет. 
    - Чего уж ждать? 
    - Что ж, лучше ничего не ждать? Здоровому и то порою невмочь, а ему? 
    Эх, ты! близко и далеко зажигались рыбачьи костры. Среди них в этот вечер не загорелся только один - на обрыве у лесного перевоза, где до утра было необычно пустынно и глухо. Не загорелся он и в следующую ночь. И, наверное, не загорится уже никогда...

Добавить комментарий

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

    ?ндекс цитирования